ГИЛБЕРТ КИТ ЧЕСТЕРТОН

- Мы видим, что ваш метод очень отличается от методов других детективов как вымышленных, так и настоящих, но вы, отец Браун, никому не раскрыли вашей тайны... 

- Хорошо, я открою тайну. Понимаете, всех этих людей убил я. Сам.... Честертон. "Тайна отца Брауна"

«БИБЛЕЙСКИЙ СЮЖЕТ».

Гилберт Кит Честертон. "Тайна отца Брауна"

Автор Дмитрий Менделеев. Сценарист Всеволод Константинов Режиссёр Ольга Жукова. Оператор Евгений Тимохин. 

Монтаж: Роман Моисеев, Алексей Швайковский 

Текст читает Всеволод Кузнецов. Студия Неофит 25.12.2021

Познакомились они, когда молодой Честертон много бродил по Англии, "читая то, что вежливо звалось лекциями". Как-то его занесло в Йоркшир: «Я заночевал у видного тамошнего жителя, который собрал на вечер тех, кто в силах вынести лекцию. Был там i католический священник невысокий, с мягким умным лицом, в котором сквозило и лукавство. Меня поразило, что он сохранял деликатность i юмор в очень йоркширском и протестантском сообществе; вскоре я заметил, что по-своему, грубовато, его тут высоко ценят. Кто-то очень смешно рассказал мне, что 2 огромных фермера, обходя часовни и храмы разных конфессий, трепетали перед обиталищем этого священника, пока не решили, в конце концов, что он не причинит большого вреда, а в случае чего можно позвать полицию. Однако они подружились с ним, да и все с ним ладили и с удовольствием его слушали. Мне он тоже понравился; но если б мне сказали, что через 15 лет я буду мормонским проповедником у каннибалов, я удивился б меньше, чем правде. А именно тому, что через эти самые 15 лет он примет мою исповедь и введёт в лоно Церкви». 

 

"Беседуя с ним, я упомянул одно соображение, связанное с преступлением и пороком. Он отвечал, что я заблуждаюсь или пребываю в неведении; и, чтобы я совсем не запутался, поведал мне о некоторых вещах, которые я тут обсуждать не буду; надеюсь, вы помните, что в юности я представлял себе ужасные мерзости, i очень удивился, что тихий, милый холостяк побывал гораздо ниже... Мне просто в голову не приходило, что бывают такие ужасы. И тут я захотел написать рассказ, где не ведающий зла священник знает больше всех о преступлениях i преступниках. Я неуклюже выразил это в «Сапфировом кресте», а там - и в других историях, которыми мучил мир. Честертон. «Бог с золотым ключом»

- Посмотрите на звёзды: правда, они похожи на алмазы, сапфиры? Представьте алмазные леса с бриллиантовыми листьями... Представьте, что луна - синяя, сплошной огромный сапфир. Но не думайте, что это хоть на йоту изменит закон разума и справедливости. На опаловых равнинах, среди жемчужных утёсов вы найдете всё ту же заповедь: «Не убей! Не укради!» +(срывает бороду) Фламбо...

- Давайте-ка сюда этот крест. Мы тут одни, и я вас могу распотрошить, как чучело. 

- Я вас сразу заподозрил. Понимаете, у вас запястье изуродовано, это от наручников. - А, черт! - заорал Фламбо. - Вы-то откуда знаете про наручники? - От прихожан... Наверно, потому, что я простак-холостяк. Вы никогда не думали, что человек, который всё время слушает о грехах, должен хоть немного знать мирское зло? «Сапфировый крест»

Это первая встреча Фламбо, дерзкого, изобретательного вора, с сельским пастырем, который будет срывать все его коварные замыслы во множестве рассказов; пока, наконец, не приведёт, к покаянию и добродетельной жизни; это ещё один секрет детектива в сутане - его цель не поймать преступника, а спасти его душу.

- Я хочу, чтоб вы покончили с такой жизнью. У вас ещё есть молодость, честь, юмор, но при вашей профессии надолго их не достанет. Можно держаться на одном уровне добра, но никому никогда не удавалось удержаться на 1 уровне зла - этот путь ведёт под гору.

"Я стал лицом к лiцу с мрачными, но весьма жiвыми проблемами души. Они меня очень мучили, и я мог бы сползти к компромиссу, а то и к поражению, если б вдруг не заглянул в бездну, лежащую у моих ног, - и удивился своему удивлению. Было нетрудно поверить, что Католическая церковь знает о добре больше меня, но что она больше знает о зле, это поразительно". Из автобиографии Честертона

"Я разрешил себе очень плохо поступить со своим другом: примять его шляпу, растерзать зонтик, лишить опрятности одежду; подменить ум и остроту взгляда чем-то вроде пудинга и, вообще, обратить отца О'Коннора в отца Брауна. А ещё мой герой ничем не занят, просто болтается где-нибудь на случай убийства". 

  Вообще, это автопортрет. Честертон разбавил прекрасные свойства пастыря из Йоркшира своей неуклюжестью и рассеянностью. Он мог посреди пути забыть, зачем шёл, и отправить жене телеграмму как навигатору: нахожусь там-то, куда я должен идти? Это он носил вечно помятую шляпу. А ещё неизменные улыбки вызывал обхват его талии. Однажды при встрече с Бернардом Шоу; они любили пикироваться, Ч. сказал: «Глядя на вас, можно решить, что Англия голодает. - А глядя на вас, парировал Шоу, можно решить, что виноваты в этом вы». Наконец, Честертон, а не отец О'Коннор, объявил себя серийным убийцей.

"Не так давно летним вечером, спокойно озирая мою незаслуженно счастливую жизнь, я прикинул, что совершил не меньше 53-х убийств и спрятал добрую сотню трупов. Один я повесил на вешалку, другой затолкал в сумку почтальона, третьему подменил голову... Да, конечно, всё это я проделал на бумаге и очень советую начинающим выражать свои преступные склонности таким же образом, не портя прекрасный замысел несовершенст -вами падшего мира". Из автобиографии Честертона

 

 - Я тщательно подготовил каждое преступление. Я упорно думал, как можно совершить его, в каком состоянии должен быть человек, чтобы его совершить. И когда я знал, что начiнаю чувствовать точно так же, как чувствует убийца, мне становилось ясно, кто он. - Ну и напугали вы меня! Я уж на минуту поверил, что вы, и правда, их всех поубивали.

- Что ж, это хороший образ. Вы хотите сказать, что каждый раз пытались восстановить

психологию... Отец Браун сильно ударил по печке трубкой, которую собирался набить. - Нет, нет, нет! - сказал он чуть ли не гневно. - Никакой это не образ. Стоит завести речь о какой-либо нравственной истине, и вам сейчас же скажут, что вы выражаетесь образно. Один человек - настоящий, двуногий - сказал мне как-то: «Я верю в Святого Духа лишь в духовном смысле». Я, конечно, спросил: Как же ещё в Него верить? А он решил, что я сказал, будто надо верить только в эволюцию, этическое единомыслие или ещё в какую чушь. Ещё раз повторяю - я видел, как я сам, как моё «я» совершало все эти убийства. - Боюсь, что вам придётся ещё многое объяснить, прежде чем я пойму, о чём вы говорите. 

- Я плохо объяснил, но всё это сущая правда: человек никогда не будет хорошим, сказал о Браун, пока не поймет, как он плох или каким плохим мог бы стать, как мало у него права ухмыляться и толковать о преступниках, словно это обезьяны. Пока он не перестанет так гнусно обманывать себя, так глупо болтать о низшем типе, порочном черепе, пока он надеется загнать преступника и накрыть сачком, как насекомое.  Гилберт Честертон. "Тайна отца Брауна" 

 «Родился я в почтенной, но честной семье, другими словами - в том мире, где слово почтенный еще не всегда было ругательством и сохраняло неясную связь со словом чтить. Крестили меня по канонам англиканства. Мой отец напомiнал бы Пиквика, но у него была борода i не было лысины; он носил очки, отличался благодушием и очень любил путешествовать. Он перепробовал с успехом массу искусств и ремесел: рисовал акварели, мастерил волшебный фонарь, увлекался фотографией, лепкой и цветным стеклом; я перенял лишь страсть к рисованию - во всём остальном я ничего не смыслю». А ещё отец соорудил кукольный театр. И одна сценка стала первым воспоминанием его сына, которое повлияло на всю его жизнь. Там был «важный, чуть ли не спесивый человек, с завитыми усами, в большой короне, золотой или золочёной, он держал огромный блестящий ключ. И был замок с девицей в окне башни. Я не помню её лица, но готов сразиться со всяким, кто усомнится в ее несравненной красоте».  

 

"Взрослые не играют, как дети, не потому, что им неинтересно, а потому, что им некогда. Недавно я попытался по ставить пьесу в кукольном театре. Сцену, и героев я смастерил сам, поэтому мне не пришлось платить за вход. Я купил лишь коробку плохих красок и лист хорошего картона. Ни над одним рассказом я не трудился так прилежно, но дело не пошло. Пьеса о Георгии и драконе так и осталась незаконченной; я не достроил дворец султана и не сумел сделать так, чтобы раздвигался занавес. Когда я думаю об этом, мне кажется, что я прикоснулся к истине вечной жизни. Если я попаду в иной, лучший мир, я надеюсь, у меня будет время заняться кукольным театром как следует, и что тогда мне отпустят чуточку сверхчеловеческой силы, без которой не поставишь кукольную пьесу". 

Гилберт Честертон. «Кукольный театр»

  Наверно, отсюда эта страсть к перевоплощениям у Фламбо, которого так хочет наставить на путь истинный отец Браун; и удалось ему обратить заблудшего как раз, когда тот разыграл на Рождество комедию дель арте: близкую родственницу кукольного балаганчика.

 

"Философия театра кукол достойна всяческого внимания. Он напомнит вам об основном эстетическом законе, который, боюсь, вот-вот забудут - искусство немыслимо без рамок, искусство и есть ограничение. Неужто вы не замечали, как хорош пейзаж, если глядишь на него iз-под арки? Эта рамка, отсекающая всё лiшнее, не только украшает: в ней сама суть красоты. А если мы поймем это, поймем и почему маленькие страны одухотворяли мир. На улочках Флоренции нашлось место для ада, чистилища и рая; но Данте было б тесно в империи Британской. Империи скучны, о них не напишешь великой поэмы". Честертон

"Это было самое красивое моё преступление; весёлое и уютное", - говорил Фламбо. Он не только стянул три знаменитых бриллианта, которые называются летучими звёздами, но и обставил всё так, что настоящий пришедший его брать полисмен был принят всеми за участника пантомимы; а сам спокойно улизнул. Вот только от Брауна, на которого из озорства он нахлобучил ослиную голову, уйти не смог.

 

- Я знаю, что вы где-то тут, в кустах; что в одно мгновение можете исчезнуть, как обезьяна в лесу. Но когда-нибудь вы станете старой седой обезьяной, Фламбо. Вы будете сидеть в своём вольном лесу, и на душе у вас будет холод... и смерть ваша будет совсем близка... И верхушки деревьев будут совсем голыми... + Много я знавал людей, кот-е начинали, как вы, благородными разбойниками, весёлыми грабителями богатых и кончали в мерзости и грязи. Честертон

Летом 1917-го немецкие самолеты жестоко бомбили Лондон; один из налётов Честертон провёл в гостях, куда был приглашён человек столь яркий, что война не смогла прервать беседу. «Говорил он по-французски, совершенно не умолкая, мы притихли; а то, что он говорил, довольно характерно для его народа. Многие пытались определить это, но проще всего сказать: у русских есть все дарования, кроме здравого смысла... он был аристократ, помещик, офицер царской гвардии, полностью преданный старому режиму, но что-то роднило его с любым больше- виком, мало того - с каждым встречавшимся мне русским. Скажу одно: когда он вышел в дверь, казалось, что точно так же он мог выйти и в окно. Коммунистом он не был, утопистом был, и утопия его была намного безумней коммунизма: он предложил, чтоб миром правили поэты, поэты всегда поймут друг друга; он был так учтив и великодушен, что предложил мне (тоже поэту) стать полноправным правителем Англии. Италию он отвел д'Аннунцио, Францию Анатолю Франсу. 

   Примерно на этой стадии я, как говорится в ремарках, заметил шум за сценой, а там - и страшный грохот войны в небесах. Силы злобы поднебесной изливали огненный дождь на великий город наших предков; видимо, Пруссией правiли не поэты. Мы, разумеется, продолжiли разговор, только хозяйка принесла сверху ребёнка. План поэтiческого прав- ления разворачивался перед нами; трудно в такие минуты совсем не подумать о смерти. Что может быть лучше, чем умереть в особняке в центре Лондона когда русскiй безумец предлагает вам корону Англии?" Из автобиографии Честертона

Русский безумец - это Гумилёв: «Мне обещали устроить встречу с Честертоном, сообщал он Ахматовой. Его здесь или очень любят, или очень ненавидят. Но все считаются, он пишет также и стихи, совсем хорошие».

 

Пускай гремят критические пушки, Колебля театральный небосклон,

Пусть явно низковата дверь избушки И замок из холста сооружен,

И толстой феечки полет смешон, И нитки белые видны в сюжете,

Пусть механизм иллюзий обнажен, - Есть вещи неподдельные на свете.

Увы, никто не избежит ловушки; Наступит и последний наш сезон:

Шуты, герои, примы и простушки - Мы все уйдем с подмостков этих вон,

Мой принц, хоть меч у вас - простой картон, И задней стенки явно нет в карете,

И слишком шаток бутафорский трон, - Есть вещи неподдельные на свете.

Гилберт Кит Честертон. «Баллада театральная»

 

   Гумилёв тоже был слегка разочарован лондонскими гостиными: "Я беседовал со множеством знаменитостей, в том числе с Честертоном; это безумно интересно, но по сравнению с нашим дореволюционным Петербургом всё-таки провинция".

   Они были многим похожи (горячей верой уж точно) и оттолкнулись как одинаковые полюса. Но как ни ироничен Честертон, эта встреча оставила след в его душе, раз он вспоминает о ней спустя много лет в автобиографии. Как знать, не зажёг ли его Николай Степаныч своей страстью к странствиям..? Когда война отгремела, Ч. поехал в Палестину и кончено посетил Лидду, родину святого Георгия.

"Вся эта красивая пустынная земля звенит его именем, как медный или бронзовый щит. Говорят, в этих песках Ричард Львиное Сердце впервые воззвал к святому i украсил его крестом англiйское знамя. Не думаю, что в этой пустыне Георгий Победоносец сразился с драконом. Но Иисус сразился с дьяволом здесь". Гилберт Честертон. "Битва с драконом"

   Вскоре после возвращения из Святой земли Честертон стал католиком. "Когда меня или кого-нибудь спрашивают, почему, мы отвечаем быстро и точно, хотя и не для всех понятно: чтобы освободиться от грехов. Зло таилось в сфере чувств и воображения, его могла победить только исповедь, и только 1 религия осмели-лась спуститься со мной в недра моей души. Таинство покаяния даёт нам новую жизнь и примиряет с миром. Но не так, как примиряют оптимисты и поборники наслаждения. Радость даётся не даром. Другими словами, цена ей - истина, или, если хотите, реальность. Мы должны увидеть себя такими, какие мы есть". 

   Детективные истории Честертона предлагают взглянуть на Таинство покаяния с непривычной для большинства стороны: глазами священника, который берёт на себя грехи кающегося и молит Бога вместе с ним о прощении i исправлении. На это способна только настоящая отцовская любовь. Это и есть тайна отца Брауна. И он, само собой, не мог открыть её собеседнику до конца - как тайну исповеди.

Честертон.jpg

История моей жизни кончается, как всякий детектив - загадки разрешены, на главный вопрос найден ответ; но для меня мой конец - моё начало. Я верю, есть ключ, открываю -щий все двери. Едва подумаю о нём, передо мной встает моё детство, и я вижу человека на мосту с ключом, которого я увидел в стране чудес папиного театра. Но теперь я знаю, что тот, кого зовут Понтифекс Максимус, строитель мостов, зовётся i клавiгер, несущий ключи. А получил он эти ключи, чтоб связывать и разрешать, когда рыбачил в далёком захолустье, у маленького, почти тайного моря. Гилберт Кит Честертон