КОНСТАНТИН КОРОВИН

 И тотчас понудил учеников Своих войти в лодку и ждать на другой стороне к Вифсаиде, пока Он отпустит народ. И был вечер, корабль был посреди моря, а Он один на земле. И увидел их страждущих в плавании, ибо был ветер противный им; и о четвертой стражи ночи подошел к ним, идя по морю, и хотел миновать их. Евангелие от Марка 

«БИБЛЕЙСКИЙ СЮЖЕТ».

Константин Коровин. "Хождение по водам"

Автор: Дмитрий Менделеев. Режиссёр: Ольга Жукова

Сценарист: Всеволод Константинов. Оператор: Виктор Бормотов

Музыка и сведение: Вера Кундрюцкова, Александр Кундрюцков 

Текст читает Всеволод Кузнецов. Студия Неофит 25.03.2017

Поленов, создавая Грешницу, не раз просил совета у своего ученика, Коровина «Я как-то не совсем понимал, пишет К. Алексеич, почему такой замечательный художник русского пейзажа, природы, так увлекался сюжетом давней истории и делал огромную картину на евангельскую тему. Мне кажется потому, что было в то время принято писать большие картины... - Прошу, К-н, серьезно, скажи мне правду, что, тебе нравится Христос и грешница? скажи искренно, что в ней тебе кажется не так. - Вот что, Василь Дмитриевич, мне все равно, что там действие, момент сцены и что женщина испуганно смотрит на Христа, Который решит её участь, убьют ли её камнями. Но в картине есть пейзаж, написанный по этюдам, как бы с натуры. В нем есть солнце страны. Но ваши картины и этюды с натуры русской природы мне больше нравятся. Ваша тема заставляет т.с. анализировать вопросы жизни, а искусство живописи имеет одну цель: восхищение красотой».

   Поленов пристально смотрел на меня - А может быть, ты и прав. Я как-то и не думал об этом. Спустя месяца три в мою мастерскую пришел Поленов и очень серьезно сказал: Я к тебе по делу. Вот что. Не можешь ли ты дать мне возможность, здесь у тебя, работать с натуры, модель, мужчину ли женщину, все равно. Но только давай мне уроки. Я мешаю краски немного приторно и условно. Прошу тебя, помоги мне отстать от этого. Поленов писал в моей мастерской натурщика-старика, и я тоже. И я помню, что всегда старался искать верные контрасты. Поленов мне помог обратить на это более глубокое внимание - и не он, а я все больше постигал тайну цвета...

   С большим чувством признательности я вспоминаю милого друга, Василия Дм.: какой скромной души был этот прекрасный художник; как любил нас, Левитана, меня. Он говорил, что хочет написать земную жизнь Христа: Никто меня так не поражает, как образ Спасителя". Константин Коровин

 

Коровин и Левитан позировали для "Грешницы" и помогали Поленову, но сами они видели вокруг какие-то другие сюжеты... "Маленькая чайка тихо летит над поверхностью реки... Загляделся я на чайку и вижу: под ней плывет большая рыбина. Рыбина вдруг извернулась и ударила по воде, а чайка тут же поймала мелкую рыбку и улетела на песок. Смотрю, поднимается другая чайка, тоже высоко взлетает и смотрит вниз. А под водой опять увидел большую рыбу, которая плыла за ней. «Что же это? Чайка осматривает воду, видит мелкую рыбу, опускается на воду, ищет шереспера и ведет его, чтоб он ударом по воде приглушил мелкую рыбешку: выходит, вместе охотятся». На другой день я взял удочку-спиннинг и блесны и пошел с Поленовым туда, где накануне сидели чайки. Я закинул спиннинг и поймал шереспера. Крупная рыба билась на удочке, а маленькие чайки летали надо мной, отчаянно крича, в волнении: я поймал их приятеля. Они просто плакали. Я освободил рот шереспера от крючка и пустил его в реку. Чайки успокоились. А когда, через час, я поймал там щуку, чайки не обратили на это никакого внимания". Константин Коровин

 

 "Красота и радость жизни, передача этой радости, писал он, и есть суть картины, моего я. Оттого-то я люблю искусство, дружбу, солнце, реку, цветы, смех, траву, природу, дорогу, цвет, краску, форму..." Репин восхищался темпераментом одной из ранних вещей Коровина, Портрета хористки, и все ж заметил: это живопись ради живописи. А где ж сюжет? Хористку пришлось снять с выставки; хорошо, Мамонтов тогда открыл частную оперу, и Коровин стал писать декорации: было на что жить, хотя эта работа и не была в почете - с него только началось русское искусство театральной живописи.

 

"Как жаль, один раз сказал Поленов, что ты все пишешь декорации в театре! Жаль, что твоя живопись, для которой ты не имеешь времени, так редко появляется на выставках - Мою живопись как-то мало понимают... да и кому она нужна? А декорации я пишу так же, как и всё, и думаю, что это такое же чистое искусство, и я рад этому. - Тебе начинают подражать. Чуть не каждый день читаю газеты и всегда вижу, что тебя ругают... Как это странно. В чем дело? Почему твоя живопись волнует? Я понять не могу... У меня в доме сестра, жена - жалеют, что ты пишешь декорации, и, представь, все спорят о живописи. Не сюжеты волнуют их, а именно сама живопись. Странно..." Константин Коровин

 

"Все в нем жило, копошилось, цвело и процветало, вспоминал Нестеров. Костя был тип художника, неотразимо действующего на воображение, влюблял в себя направо и налево, никогда не оставляя места для долгой обиды, как бы ни было неожиданно им содеянное. Все его "качества" покрывались его особым, дивным талантом живописца". В семье Поленова все за него переживали: что живопись его не ценят, что он вечно без денег, что погружается в богемную жизнь... И вот, в 1889, в письме Натальи Поленовой мужу появляется эта запись: «У Костеньки заказ в Костроме написать в церковь картину "Христос идет по морю". Заказ не- дорогой, но все же деньги: 1500 рублей. Размер громадный, а именно: 81⁄2 аршин на 101⁄2». И противнику сюжетной живописи пришлось взяться за такую работу; но одному боязно, и он пригласил товарища по училищу, Серова. Серов недавно женился, уже готовился стать отцом и тоже нуждался в деньгах.

 

"Мы отправились в Кострому и там прожили два месяца. Серов писал Христа, я озеро и все остальное. Серов всегда увлекался колоритом. Мы сочетали наши особенности. Эта работа нас окончательно сблизила... Кострома. Писал картину и ныл от скуки, целые дни глупыми воображениями терзал себя. Никакого света в жизни, никакой силы, лишь тяжкое уныние остается, бремя дел, на которые я не призван..." Константин Коровин

 

Они были полной противоположностью: увлекающийся нетерпеливый Коровин и идущий к одной цели, самоед и перфекционист Серов. А стали неразлучными настолько, что в кружке Мамонтова им дали прозвище Коров и Серовин. Если в Костроме захандрил даже оптимист Коровин, то что же было с Серовым! После он говорил своим биографам: только не ездите в Кострому! Из окна мастерской открывался вид на улицу с кабаками - по выходным рабочие напивались, Серов вздыхал: «Однако, какая же тоска людская жизнь!» Не клеилась их работа. Ведь и Серов был противник сюжетной живописи, а тут надо иллюстрировать сюжет.

 

И видев Его идущего по морю, ученики смутились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними: дерзайте; это Я, не бойтесь. Петр сказал в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по водам. Он же сказал: приди. И выйдя из корабля, Петр пошел по воде к Иисусу; видя же крепкий ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. И тотчас Иисус простер руку, поддержал его и говорит ему: маловер, зачем ты усомнился! И когда вошли они в лодку, ветер утих. Бывшие же в лодке подойдя, поклонились Ему, говоря: воистину Ты Сын Божий.

Евангелие от Матфея

.

На холсте окажется тот важнейший момент, когда Господь, ободряя их, говорит: это я, Аз Есмь. Это священные слова, это ответ Бога Моисею на вопрос о имени Бога... Пётр, очевидно, раньше всех почувствовал, о чем идёт речь. На их глазах разворачивалась величественная картина из 76 псалма. Псалмы они знали.

 

Боже! свят путь Твой. Кто Бог так великий, как Бог наш! Ты Бог, творящий чудеса; Ты явил в народах силу твою; избавил мышцею твоей люди Твоя, сынов Иакова и Иосифа. Видели Тебя, Боже, воды, видели Тебя воды и убоялись, и вострепетали бездны. Облака изливали воды, тучи издавали гром, ибо стрелы Твои летали. Глас грома Твоего в круге небесном; молнии освещали вселенную; содрогалась и трепетна была земля. Путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы. 76 Псалом

 

 Промучившись в Костроме, они вернулись в Москву, в мастерскую Коровина на Долгоруковской, где в это время проживал бездомный Врубель. Но и там они никак не могли написать эскиз, который бы удовлетворял обоих; и вот, видя, как они страдают, он как-то взял и набросал эскиз с такой быстротой и изяществом, что они ахнули. А Врубель еще и ворчал: вот, настоящему человеку, созданному для монументальной живописи, её не заказывают, а черт знает кому дают...

«Однажды в мою мастерскую пришел Третьяков. Он смотрел мои работы. А в стороне, рядом, стояли эскизы Врубеля. Тамара, Хождение по водам. Смотрите, какие у него замечательные произведения. Пал Михалыч посмотрел отвернулся и сразу стал прощаться: Я этого не понимаю. И ушел. Пришел Врубель. Говорю ему, что был Третьяков и что он сказал. Врубель сразу повеселел и рассмеялся. - Чему же ты радуешься? - Плохо было бы, если б он сказал, что хорошо...

 

"Чем более жили мы с Врубелем, тем более я убеждался, что он нездешний жилец, что он пришел к нам откуда-то издалека, и что вся бездна глубины души его нездешняя, что он пришелец, мимоходом проходящий по путям нашей жизни. Какая добрая была улыбка у Врубеля! Какая мягкость была в ней. В нем не было ничего злого, ни в малейшей сте- пени. Он смеялся и всегда был остроумным... Временами Врубель, конечно, и сердился. Но - странная вещь! чаще на плохо пришитую пуговицу, чем на не понравившуюся ему мысль или неприятное в человеке... Когда ему бывали неприятны чьи-нибудь слова, он опускал голову и торопился перевести разговор на другую тему..." Константин Коровин

 

«Как-то я сказал Михал Алексанычу: Есть страшный черт, дьявол. Я его боюсь. Этот дьявол есть непонимание. Врубелевские иллюстрации к "Демону" вызвали бурное негодование. Все завопило по его адресу: декадентство. Меня эта кличка бессмысленно и глупо увенчала еще до того. Но в отношении к Врубелю травля дошла до величайшего ожесточения. Его начали сторониться».

 Заказанные ему графом Витте для Нижегородской выставки два огромных панно, уже доставленные, по приговору академии художеств были сняты и вынесены из павильона вон. Помню, мы сидели с ним в тот день и час в ресторане. Мимо прошел ареопаг судей - академиков... Лишь один из них поздоровался с Врубелем. Остальные сделали вид, что не заметили его. Мамонтов тогда же, немедленно, рядом с выставкой, выстроил на свой счет особый павильон и выставил панно Врубеля. Пресса выла и радовалась расправе.

 

"Я был на открытии с самим Саввой Ивановичем, и на наших глазах там разыгралась удивительная сцена: один студент, подойдя возможно ближе к «Микуле Селяниновичу», плюнул прямо на холст Врубеля. И общий одобрительный смех поддержал его. Савва И. выразительно посмотрел мне в глаза: Ох, страшная штука - пропаганда! Я думаю, а что Пушкин? Не был бы и он оплеван теперь? Наверное, тоже назвали бы «декадентом».

   Это было уже после Хождения по водам, тогда Коровину дали в Нижнем целый отдел, посвященный русскому Северу, куда их с Серовым командировал всё тот же Мамонтов. Константина Алексеевича, кажется, признали. Врубеля же начали принимать лишь во время болезни, а по-настоящему ценить лишь после смерти.

 

"Я не был в России в то время и не мог быть на его погребении. Но слышал, что его гроб несли его гонители и несправедливые судьи... Ко мне в мастерскую пришел Третьяков и спросил: Нет ли у вас чего-нибудь из эскизов Врубеля? - Как же! Я показал Хождение по водам Христа. На другой стороне этого картона был эскиз занавеса для Частной оперы: на нем вся роскошь эпохи Чинквеченто - певцы, окруженные прекрасными девушками на фоне итальянской ночи. Третьяков долго смотрел на эту вещь и спросил, не могу ли я уступить ему её. - Я очень рад, что вы хотите приобрести эту вещь... Она прекрасна... Позвольте подарить её вам... Да, Врубель был проходящий по нашей земле пришелец к нам из другого мира... И он был гений..." Константин Коровин

 

Печенгский монастырь, самая северная из обителей. "В чистой горнице, пишет Коровин, где полы крашеные, высокий и красивый отец-настоятель, угостил нас свежим, пойманным в речке лососем; после закуски мы с Серовым приготовили краски. Вот что, сказал отец Ионафан, ежли списывать тут будете, не пугайтесь, милостивцы: медмеди ходят, а у вас пистоли али пужала какие, так вы медмедей не пугайтесь - они тут свои и человека никак не тронут. Уж вы не застрелите их случаем из пистоли, ежли испугаетесь - Как медведи? Почему свои? - Известно, не наши, а лесные звери, вольные. Ух и здоровые! а только заходят и сюда к нам иногда на двор. Сидим мы на скамейке, февраля 20-го, все в сборе, ждет братия, как после зимы и ночи непроходимой солнышко впервые заиграет, благодатное. А медмеди тоже рядом тут сидят и на небо глядят... Как только солнце выглянет, мы молитву поем, кто что вспомнит, тот и поплачет. А медмеди тоже бурлыкать зачнут: и мы, мол, солнцу рады. Хотя и звери, а понимают: солнышко любят..."

 

Гласом моим к Господу воззвах, гласом моим к Богу, и Он услышал меня. В день скорби моей взыскал Бога; рука моя простерта ночью и не опускается; душа моя отказывается от утешения. Размышляю о днях древних, о летах веков минувших; припоминаю песни мои в ночи, беседую с сердцем моим, и дух мой испытывает: Неужели навсегда отринет Господь и не будет боле благоволить? неужели Бог забыл миловать? И сказал я: вот мое горе - изменение десницы Вышнего. Буду вспоминать о делах Господа; буду вспоминать о чудесах Твоих древних и поучусь во всех делах Твои. 76 Псалом

 

 Вот и они унывали с Серовым, а потом с легкой руки Врубеля - раз, и в полгода справились с Костромским заказом Третьяковским и поехали поучиться красоте человеческих душ, чудесам Божьего мира. "Какой чудесный край, Север Дикий! И ни капли злобы здесь нет от людей. И какой тут быт, подумай, какая красота!.. Тоша, я бы хотел остаться жить здесь, навсегда... Но на Севере Диком я тогда не остался. Не та была у меня, как видно, судьба".

 

"Деньги - грязь. Никогда не думайте о деньгах. Они сами к вам придут. Пишите больше; живите в своей комнате, окружённый красками, акварелью, пастелью... Больше ешьте, будьте здоровым, весёлым, но всё для искусства... Лучше жить в норе и, терпя лишения, наслаждаться своим искусством... Знайте Веру, Надежду и Любовь, и во всех лишениях помните эти три. Если одну из них забыл - погиб". Константин Коровин

 

Возвращаясь, под Вологдой, на Кубенском озере, они встретились со стариком отшельником. "Огромный рост, богатырские плечи... Он смотрел на нас черными глазами, отяжелевшим взором. Спросил - кто мы и откуда, и когда узнал, что мы художники, как-то сразу повеселел и попросил выпить с ним и закусить рыбкой. Он ушел в монахи, чтоб не убить с отчаяния ветреную красавицу, ради которой он воровал, а она ему изменяла... Вот и всё... Соберу я цветов на лугу, посмотрю кругом - никого нет. И брошу я цветы в ту сторону, где Вологда, и там могила её, и молюсь я, и плачу. И так легко и радостно станет в душе... И жалко мне, так жалко чего-то. И верю я, что в смертный час придет она после вздоха после -днего моего. Вся она, белая и красивая, вся в цветах, ясная... Не виновата она.

   Монах остановился, в глазах его блеснули слезы, но тотчас оправившись, он прибавил: - Ну вот и всё. Стали прощаться; взяв в свои руки медный крест, висевший на его груди на грязном подряснике, монах сказал: Да хранит вас светлая правда Господня и мир че- ловеческий! Простите меня... Мы вышли. Озеро было тихое и облака большие, розовые, отражались в нем, а чайки, блестя крыльями, в вольном полете носились над водой...

   Минули года, умер Серов, и его жена Ольга Федоровна рассказала мне, что последняя фраза его перед смертью была: «Вот и все». И вспомнился мне старый монах на озере, к которому зашли мы в годы юные, в годы надежд". Константин Коровин

 

Уже в эмиграции, собирая из писем и дневников книгу своей жизни, Коровин вспоминал эпизод из детства, который её и определил; была весна, ясная погода - он взял бумагу, краски у брата и побежал рисовать Симонов монастырь; какой- то незнакомец купил его рисунок за 5 рублей - деньги большие тогда для семьи; он решил, что это священник. Через несколько лет, уже в Училище живописи он познакомился с сыном того человека. Отец умер, а тот детский набросок до сих пор висел в их доме на видном месте. «Знаете, а ведь он благословил меня! Кем же он был?» Нет, не батюшка, чиновник, в Симонове была похоронена его жена, завещавшая ему: благослови прославляющего жизнь. Это желание прославлять жизнь он и увидел в маленьком художнике. Чрез много лет, в 1927 году, умирая, Поленов попросил повесить пред собой Коровинский этюд Речка в Меньшове и сказал Наталье Васильне: «Я буду смотреть. А когда умру, напиши Константину поклон в Париж. Может быть, встретимся на этой речке».

На нашей тайной земле человек - создание подобия Господа, мудрый искатель справедливости. У меня в жизни было много встреч с людьми, и большими, я видел много этих людей, озабоченных и обремененных исканиями правды и справедливости; я уважал их всегда и верил им. Но сам, к сожалению, не был умудрен в искании Истины. Окружающая жизнь с её простым бытом как-то увлекала меня, и я задумывался о пустяках... Константин Коровин. "Моя жизнь"